Без рубрики, ЗАПАХИ ВЕСНЫ, РАЗВЛЕКАЛКИ ДЛЯ ПОДНЯТИЯ НАСТРОЕНИЯ

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

Однажды в Интернете я встретила необычную классификацию поэтов Серебряного века. Какой-то оригинал сделал обобщения и расставил их по месяцам года. Соответственно, поэтов выбрано 12 — 12 бусинок из длинного ожерелья под названием «Серебряный век». И, хотя женщин-поэтесс оказалось всего 3, а сайт мой все-таки женской направленности, я решила сохранить данную классификацию и поставить к себе, но немного при этом развить идею дальше и «украсить» данную классификацию еще и некоторыми стихами этих поэтов. И вот что получилось.

Январь — Блок — мистический, волшебный, холодный, как снег, согревающий, как ароматный чай.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

АЛЕКСАНДР БЛОК

Ночью вьюга снежная
Заметала след.
Розовое, нежное
Утро будит свет.

Встали зори красные,
Озаряя снег.
Яркое и страстное
Всколыхнуло брег.

Вслед за льдиной синею
В полдень я всплыву.
Деву в снежном инее
Встречу наяву.

Февраль — Ахматова — капризная, печальная, с предчувствием весны, с ледяной нежностью.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

АННА АХМАТОВА

Дверь полуоткрыта,
Веют липы сладко...
На столе забыты
Хлыстик и перчатка.
Круг от лампы желтый...
Шорохам внимаю.
Отчего ушел ты?
Я не понимаю...
Радостно и ясно
Завтра будет утро.
Эта жизнь прекрасна,
Сердце, будь же мудро.
Ты совсем устало,
Бьешься тише, глуше...
Знаешь, я читала,
Что бессмертны души.

Март — Вертинский — капельный, беспечный, глубокий и горький.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

ДЫМ БЕЗ ОГНЯ

Вот зима. На деревьях цветут снеговые улыбки.
Я не верю, что в эту страну забредет Рождество.
По утрам мой комичный маэстро печально играет на скрипке,
И в снегах голубых за окном мне поет Божество.
Мне когда-то хотелось иметь золотого ребенка,
А теперь я мечтаю уйти в монастырь, постареть
И молиться у старых притворов, печально и тонко
Или, может, совсем не молиться, а эти же песенки петь.
Все бывает не так, как мечтаешь под лунные звуки,
Всем понятно, что я не уйду никуда,
Что сейчас у меня есть обиды, долги, есть собачка, любовница, муки.
И что все это — так... пустяки... просто дым без огня.

Апрель — Маяковский — звенящий, новый, неровный, безумный, захватывающий.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

Май — Северянин — яркий, пьянящий, легкомысленный, искристый.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН

Бессонной ночью с шампанским чаши
Мы поднимали и пели тосты
За жизни счастье, за счастье наше.
Сияли звезды.

Вино шипело, вино играло.
Пылали взоры и были жарки.
«Идеи наши, — ты вдруг сказала, —
Как звезды — ярки!»

Полились слезы, восторга слезы...
Минуты счастья! Я вижу вас ли?
Запело утро. Сверкнули грезы.
А звезды... гасли.

Июнь — Мандельштам — теплый, уютный, спокойный, бессонный.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ

В МОРОЗНОМ ВОЗДУХЕ РАСТАЯЛ ЛЕГКИЙ ДЫМ...

В морозном воздухе растаял легкий дым,
И я, печальною свободою томим,
Хотел бы вознестись в холодном, тихом гимне,
Исчезнуть навсегда, но суждено идти мне

По снежной улице, в вечерний этот час
Собачий слышен лай и запад не погас,
И попадаются прохожие навстречу.
Не говори со мной! Что я тебе отвечу?

Июль — Бальмонт — солнечный, светлый, журчащий.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ
Фантазия

Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья,
Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берез;
Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск луны приемлет
И роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грез.
Слыша тихий стон метели, шепчут сосны, шепчут ели,
В мягкой бархатной постели им отрадно почивать,
Ни о чем не вспоминая, ничего не проклиная,
Ветви стройные склоняя, звукам полночи внимать.

Чьи-то вздохи, чье-то пенье, чье-то скорбное моленье,
И тоска, и упоенье, — точно искрится звезда,
Точно светлый дождь струится, — и деревьям что-то мнится
То, что людям не приснится, никому и никогда.
Это мчатся духи ночи, это искрятся их очи,
В час глубокой полуночи мчатся духи через лес.
Что их мучит, что тревожит? Что, как червь, их тайно гложет?
Отчего их рой не может петь отрадный гимн небес?

Всё сильней звучит их пенье, всё слышнее в нем томленье,
Неустанного стремленья неизменная печаль, —
Точно их томит тревога, жажда веры, жажда бога,
Точно мук у них так много, точно им чего-то жаль.
А луна всё льет сиянье, и без муки, без страданья
Чуть трепещут очертанья вещих сказочных стволов;
Все они так сладко дремлют, безучастно стонам внемлют
И с спокойствием приемлют чары ясных, светлых снов.

Август — Гумилев — жаркий, горчащий, с тоской о несбыточном, сказочный.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ
Сомнение

Вот я один в вечерний тихий час,
Я буду думать лишь о вас, о вас.

Возьмусь за книгу, но прочту: «она»,
И вновь душа пьяна и смятена.

Я брошусь на скрипучую кровать,
Подушка жжет... Нет, мне не спать, а ждать.

И, крадучись, я подойду к окну,
На дымный луг взгляну и на луну.

Вон там, у клумб, вы мне сказали «да»,
О, это «да» со мною навсегда.

И вдруг сознанье бросит мне в ответ,
Что вас покорней не было и нет.

Что ваше «да», ваш трепет, у сосны
Ваш поцелуй — лишь бред весны и сны.

Сентябрь — Пастернак — золотой, шуршащий, завораживающий, теплый.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

БОРИС ПАСТЕРНАК

Единственные дни

На протяженьи многих зим
Я помню дни солнцеворота,
И каждый был неповторим
И повторялся вновь без счета.

И целая их череда
Составилась мало-помалу —
Тех дней единственных, когда
Нам кажется, что время стало.

Я помню их наперечет:
Зима подходит к середине,
Дороги мокнут, с крыш течет,
И солнце греется на льдине.

И любящие, как во сне,
Друг к другу тянутся поспешней,
И на деревьях в вышине
Потеют от тепла скворешни.

И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается объятье

Октябрь — Есенин — изменчивый, напевный, прозрачный, прохладный.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН
Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
Эту жизнь прожил я словно кстати,
Заодно с другими на земле.

И с тобой целуюсь по привычке,
Потому что многих целовал,
И, как будто зажигая спички,
Говорю любовные слова.

“Дорогая“, “милая“, “навеки“,
А в душе всегда одно и то ж,
Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдешь.

Оттого душе моей не жестко
Не желать, не требовать огня,
Ты, моя ходячая березка,
Создана для многих и меня.

Но, всегда ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
И тебя любил я только кстати,
Заодно с другими на земле...

Ноябрь — Цветаева — светлая и темная, строгая, гордая, мудрая.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

МАРИНА ЦВЕТАЕВА

Я бы хотела жить с Вами
В маленьком городе,
Где вечные сумерки
И вечные колокола.
И в маленькой деревенской гостинице —
Тонкий звон
Старинных часов — как капельки времени.
И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды —
Флейта,
И сам флейтист в окне.
И большие тюльпаны на окнах.
И может быть, Вы бы даже меня не любили…

Посреди комнаты — огромная изразцовая печка,
На каждом изразце — картинка:
Роза — сердце — корабль. —
А в единственном окне —
Снег, снег, снег.

Вы бы лежали — каким я Вас люблю: ленивый,
Равнодушный, беспечный.
Изредка резкий треск
Спички.

Папироса горит и гаснет,
И долго-долго дрожит на ее краю
Серым коротким столбиком — пепел.
Вам даже лень его стряхивать —
И вся папироса летит в огонь.

Декабрь — Лохвицкая — таинствнная, скользящая, красивая.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

ЛОХВИЦКАЯ МИРРА
Избрав свой путь, я шествую спокойно...

Избрав свой путь, я шествую спокойно.
Ты хочешь слез моих?
Мой стих звучит уверенно и стройно.—
Ты не увидишь их.

Нет места снам, ни радостной надежде
В больной душе моей.
Не верю я, не верю я, как прежде,
В рассвет грядущих дней.

Все та же я; но, избранный отныне,
Тернист мой путь земной.
Тернист мой путь, затерянный в пустыне,—
Ты не пойдешь за мной.

Темно вокруг. Чуть брезжит свет далекий
Блуждающих огней.
И гибну я, и гибну — одинокой,
Но не рабой твоей.

«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

 

ВАЛЕНТИНА САНИНА или ИПОСТАСЬ «Хозяйка модного дома «Valentina Gowns»»

Интересные статьи

2 thoughts on “«БУСИНКИ» В ОЖЕРЕЛЬЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

  1. Незабываемы пронзительные строки Анны Ахматовой о Воронеже и его тогдашнем обитателе Осипе Мандельштаме — одно из лучших стихотворений, написанных о нашем городе. Так оказались они связаны судьбой — Ахматова, Мандельштам и Воронеж.

    Анна Ахматова

    Воронеж

    О. М

    И город весь стоит оледенелый.

    Как под стеклом деревья, стены, снег.

    По хрусталям я прохожу несмело.

    Узорных санок так неверен бег.

    А над Петром воронежским — вороны,

    Да тополя, и свод светло-зеленый,

    Размытый, мутный, в солнечной пыли,

    И Куликовской битвой веют склоны

    Могучей, победительной земли.

    И тополя, как сдвинутые чаши,

    Над нами сразу зазвенят сильней,

    Как будто пьют за ликованье наше

    На брачном пире тысячи гостей.

    А в комнате опального поэта

    Дежурят страх и муза в свой черед.

    И ночь идет,

    Которая не ведает рассвета.

    4 марта 1936

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *